Русские писатели о башкортостане

17.07.2010 | Категории: Башкирская литература

Прогрессивными русскими писателями первой половины XIX в. создано немало произведений о Башкирии. В них отражены ис­тория и культура башкирского народа, его героическая борьба против царизма и иноземных захватчиков. Творчество А. С. Пуш­кина, С. Т. Аксакова, В. И. Даля, П. М. Кудряшева, М. Л. Михай­лова и других пронизано глубоким сочувствием и симпатией к башкирскому народу.

А. С. Пушкин положил начало демократическому показу жизни народов России и был одним из первых русских писателей, обра­тивших внимание на жизнь башкирского народа. Запоминающиеся образы башкир – борцов за свободу и справедливость Пушкин создал в произведениях «История Пугачева» и «Капитанская дочка», посвященных изображению Крестьянской войны 1773 -1775 годов. Их написанию предшествовала большая работа по изучению печатных источников и архивных документов по истории Пугачевского восстания, а также поездка осенью 1833 года в Оренбургский край с целью сбора фольклорно-этнографических материалов.

«Оренбургские записи» преданий и рассказов о Пугачевском движении, встречи с современниками «славного мятежника» -старой казачкой И. А. Бунтовой в Бердах и старожилами Уральска, -дали А. С. Пушкину дополнительный материал для его трудов.


Показывая в «Истории Пугачева» роль народных масс в вос­стании, значительное место Пушкин уделяет башкирам во главе с их вождем Салаватом Юлаевым. Причину активного участия баш­кир в народном движении поэт-историк видит в усилившемся в XVIII в. феодальном гнете. Он с гневом писал о расправе над уча­стниками восстания 30-40-х годов: «Казни, произведенные в Баш­кирии генералом князем Урусовым, невероятны. Около 130 чело­век были умерщвлены посреди всевозможных мучений… «Осталь­ных, человек до тысячи (пишет Рынков) простили, отрезав им носы и уши». – Многие из сих прощенных должны были быть живы во время Пугачевского бунта». Не случайно в произведениях Пушкина встречаются «прощенные», но не смирившиеся баш­киры-пугачевцы, у которых отрезаны уши и носы.

В «Истории Пугачева» Пушкин изображает Крестьянскую ме­стную борьбу народов России против самодержавия и феодализма. Башкирская конница, как показывает Пушкин, в составе повстан­ческих войск действовала на обширной.территории Оренбургской губернии, участвовала во взятии Пугачевым Казани.

В повести «Капитанская дочка» созданы яркие образы Пуга­чева и его сподвижников. Выразительными красками рисует писа­тель образ безымянного «башкирца», схваченного с «возмутитель­ными» листами Пугачева. Первое же предложение настраивает на тревожный лад: «Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей». Об­лик «башкирца» обрисовывается через восприятие Гринева, не сочувствующего повстанцам, что намного усиливает воздействие этого образа на читателя. «Я взглянул на него и содрогнулся. Ни­когда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита, вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали ещё огнем «Эхе1 – ска­зал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бун­товщиков, наказанных в 1741 году. – Да ты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя как гладко выстрогана башка. Подойди-ка поближе, говори, кто тебя подослал?».

В штурме Белогорской крепости, как и во многих других бое­вых операциях, участвовали и башкиры «По степи, не в дальнем расстоянии от крепости, – пишет Пушкин, – разъезжали человек двадцать верхами. Они, казался, казаки, но между ими находи­лись и башкирцы, которых легко можно было распознать по их рысьим шапкам и по колчанам… вскоре степь усеялась множест­вом людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ими на белом коне ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблей в руке’ это был сам Пугачев» Не оставались башкиры в стороне и при расправе над защитниками крепости, сохранившими верность царице. Знаменательно, что безымянный, изуродованный карате­лями «башкирец», выведенный в главе «Пугачевщина», показан вольнолюбивым и смелым Этот образ далеко не основной, скорее эпизодический, башкир даже лишен возможности говорить, по­тому что у него отрезан язык за участие в прежних восстаниях против царизма, тем не менее это активный, непримиримый борец за свободу и счастье народа «Пугачев мрачно нахмурился и мах­нул белым платком, – говорится в главе «Приступ» устами Гри­нева. – Несколько казаков подхватили старого капитана и пота­щили к виселице На её перекладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого допрашивали мы накануне. Он держал в руке веревку»

Казалось бы, Пушкин должен этот случай представить в траги­ческом свете, но симпатии автора на стороне «изувеченного баш­кирца», совершившего справедливое возмездие.

Образ безъязыкого, изувеченного «башкирца» имеет широкое обобщающее значение: в нем отразилось свободолюбие угнетен­ного народа, народа, лишенного прав, не имеющего «языка», но продолжающего борьбу за лучшую жизнь. Образом безымянного башкира-пугачевца Пушкин как бы утверждает мысль о невоз­можности убить стремление народа к свободе и счастью

Ближайшим продолжателем пушкинской традиции доброжела­тельного отношения к народам и народностям России, в юм числе и к башкирам, выступил М. Ю Лермонтов. Особого внимания за­служивает интерес Лермонтова к пугачевскому восстанию и работа в 1833-1834 гг. над романом, который остался незавершен­ным и условно, по имени главного героя, называется «Вадим».

В романе говорится о смелости башкир, казахов, татар. В арсе­нале художественных средств автора Урал, уральские степи ис­пользованы неоднократно. Здесь действует «отряд вольных людей Урала». Если учесть, что в башкирском традиционном фольклоре Урал обычно выступает как синоним Башкирии, то мотивы нашего края окажутся еще более ощутимыми. Думается, что и строка «степей башкирских сын счастливый» в поэме Лермонтова «Монго» появилась отнюдь не случайно. Это выражение олице­творяет степного вольного коня, верного спутника башкирского джигита. Изобразив себя скачущим на вольном башкирском коне, поэт, очевидно, иносказательно хотел передать свою жажду сво­боды и счастья.

Большой интерес к истории и культуре башкирского и других народов Оренбургского края проявил видный русский лексико­граф, этнограф и писатель В. И. Даль. Во время службы в Оренбурге с 1833 по 1841 годов в качестве чиновника особых поруче­ний при генерал-губернаторе В. А. Перовском он вдоль и поперек изъездил Башкирию, Казахстан, земли оренбургских и уральских казаков. Здесь создал большинство своих беллетристических произведений: «Были и небылицы», «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа», «О русских пословицах» и много других повестей и рассказов из жизни русских, башкир и казахов Даль записал и опубликовал «Рассказ Верхолонцева о Пугачеве», в котором 85-летний старик, бывший пугачевец, вспоминает отдельные эпизоды Крестьянской войны 1773-1775 годов.

Интересуясь фольклором народностей обширного края, Даль собирал также произведения башкирского устно-поэтического творчества. Любовно описывает он природу Башкирии, особенно восхищают его загадочные пещеры и овеянные легендами башкир­ские озера Асли и Кандры. Башкирские мотивы встречаются во многих его произведениях: в повести из жизни казахского народа «Бикей и Мауляна», в рассказах «Майна», «Охота на волков», «Серенькая» и других. Но самым замечательным произведением Даля на башкирскую тему является творческая обработка эпичес­кого сказания о Зая-Туляке и Хыу-хылу - «Башкирска» русалка» (1843).

В произведении повествуется о большой любви легендарного батыра Зая-Туляка и русалки, дочери владыки озер Асли и Кандры Это один из древнейших эпических памятников, относящийся к эпохе распада первобытно общинного строя. С поразительной яркостью здесь описывается период, предшествующий присоедине­нию Башкирии у Русскому государству, крушение чингизидов, распад Ногайской империи, междоусобицы ногайских ханов и ос­вобождение башкир из-под их власти.

Во вступлении к «Башкирской русалке» писатель дает краткое историко-этнографическое описание края, рассказывает о проис­хождении, быте, нравах, обычаях, поверьях и преданиях башкир. Ссылаясь на сказки и песни, он приводит различные версии о про­исхождении башкир. Рассказывая о современном ему положении башкир, Даль отмечал, что к началу XIX в. заводчики и другие переселенцы «переполосовали и испятнали уже почти всю Башкирь» и «уже оттягали сотни тысяч десятин богатейших земель, расквитавшись с вотчинниками-башкирами или десятилетнею давностью владения или полюбовною сделкою, тремя головами сахару, фунтом чаю..». Положительно оценивая добровольное присоединение Башкирии к Русскому государству, Даль рассмат­ривает его событие как закономерный шаг в историческом про­цессе развития башкирского народа. Писателя привлекают и дру­гие вопросы. Он довольно точно охарактеризовал национальную специфику башкирского музыкально-песенного искусства, дал восторженное описание уникального мастерства певцов – «певчих особого рода», поющих горлом, отметил также, что «у кочевых башкиров осталось еще много поверий и преданий».

Наличие в Оренбургском крае большого количества переселен­цев из центральных русских губерний чрезвычайно благоприятст­вовало работе Даля по изучению диалектов русского языка. Баш­кирия для него явилась как бы живой лабораторией по работе над лексикографией. По утверждению биографа Даля П. И. Мельникова-Печерского, именно в Оренбургском крае В. И. Даль сделал главнейшее пополнение своего монументального «Толкового сло­варя живого великорусского языка».

Особенно много писал о Башкирии замечательный русский пи­сатель уроженец Уфы С. Т. Аксаков (1791 – 1859). Детство его прошло в Башкирии, и в последующие годы он был тесно связан с родным краем. В двух трилогиях – охотничьей («Записки об уже­нье рыбы», «Записки ружейного охотника Оренбургской губер­нии», «Рассказы и воспоминания охотника») и автобиографиче­ской («Семейная хроника», «Детские годы Багрова-внука», «Вос­поминания») Аксаков дал превосходное описание башкирской природы и реалистически отразил быт провинциального русского дворянства.

Современники восторженно отзывались о произведениях Акса­кова Так, о «Записках ружейного охотника» И С Тургенев писал «Эту книгу нельзя читать без какого-то отрадного, ясного и пол­ного ощущения, подобного тем ощущениям, которые возбуждает в вас сама природа; а выше этой похвалы мы никакой не знаем». Появление в печати «Семейной хроники» стало событием, в рус­ской культуре «Издание «Хроники» встречено было с таким вос­торгом,- отмечал Н А. Добролюбов, – какою, говорят, не бывало со времени появления «Мертвых душ». Все журналы наполнились статьями о С. Т Аксакове»

Написанная на материале семейных преданий, рассказов отца и матери, «Семейная хроника» начинается с повествования о том, как дедушке Багрову (его прототип – дед самого писателя) стало гесно в своих поместьях Симбирской губернии и он переселился в Башкирию. Писатель показал, как огромные земельные угодья приобретались у башкир помещиками и заводчиками за угощение, за «два-три жирных барана» В произведениях Аксакова большое внимание уделяется описанию социальных отношений. Писатель показывает жизнь и нравы жителей Уфы, дает правдивые картины бы га помещиков-крепостников. Именно на «фактическую правду мемуаров Аксакова» обратили внимание Чернышевский и Добролюбов.

Непревзойденный мастер в описании природы, Аксаков не был равнодушным созерцателем красивою пейзажа: писатель показал, каким резким контрастом на фоне пышной природы казались «ис­худалые, как зимние мухи, башкирцы» и их «наполовину пере­дохшие от голода табуны и стада» Несмотря на то, что Багров имел немало положительных качеств, он, как и всякий помещик, привык к неограниченной власти, был жесток с крестьянами и дворовыми и требовал безропотного повиновения всех членов своей семьи. С беспощадной правдивостью пишет Аксаков об обычаях уфимского дворянства XVIII века’ «В те времена в Уфим­ском наместничестве было самым обыкновенным делом покупать киргизят и калмычат обоего пола у их родителей и родственников; покупаемые дети делались крепостными слугами покупателя».

В «Детских годах Багрова-внука» много страниц посвящено изображению дворянских поместий. Вот как описывает Аксаков имение отца: «Превосходная земля с лишком семь тысяч десятин, в тридцати верстах от Уфы по реке Белой, со множеством озер, из которых одно было длиною около грех верст, была куплена за не­большую цену». Не умалчивает автор и о том, что с этой земли согнали две деревни, чтоб сделать её дворянским поместьем Правдиво изобразил Аксаков самодура-помещика Куролесова (его реальный прототип – Куроедов), который издевался над крепост­ными, избивал и безнаказанно убивал их, придумывая специаль­ные орудия пыток. Имение помещика находилось в нынешнем Белебеевском районе Республики Башкортостан, недалеко от же­лезнодорожной станции Аксаково

Правдивое изображение помещичьего быта было большой за­слугой писателя. В период острейшей борьбы за освобождение крестьян Н. А. Добролюбов написал о мемуарах Аксакова боль­шую статью «Деревенская жизнь помещика в старые годы», в ко­торой отмечал, что описание Аксаковым помещика-крепостника стоит «степенью выше» обличительных книг. Вместе с тем вели­кий критик указывал и на слабые стороны творчества писателя, вытекающие из его субъективизма, который мешал ему понять, что жестокость помещиков – это не только их личные качества, что произвол «был общим неизбежным следствием тогдашнего положения землевладельцев».

Одним из первых собирателей башкирских преданий и других фольклорных источников по истории Башкирского края был из­вестный писатель и переводчик М Л. Михайлов (1829 – 1865). Он родился в Уфе в семье чиновника вышедшего из среды крепост­ного крестьянства. Детство в Михайлова прошло в Уфе. В 1846 г. Михайлов уехал в Петербург для учебы в университете Здесь он познакомился с Н. Г. Чернышевским, дружеские отношения и идейную близость с которым её хранил на всю жизнь. С 1852 года Михайлов стал сотрудником некрасовского «Современника». В своих произведениях («Адам Адамыч», «Кружевница», «Перелет­ные птицы», «Голубые глазки», «Стрижовые норы») он разоблачал пошлость провинциального дворянства и чиновничества, осуждал крепостническую действительность.

В 1856 г. Михайлов приехал в Оренбургскую губернию в каче­стве члена литературно-этнографической экспедиции, работавшей по заданию Морского министерства. Обследование края он начал с Уфы, откуда 5 апреля писал своему другу поэту Я. П. Полонскому: «Теперь я в Уфе и пробуду здесь до весны. Потом поеду по Белой, потом по Уралу А там хочу в Киргизскую степь и в Акмечеть». Ещё в детские и юношеские годы Михайлов изучал татарский язык, а во время экспедиции совершенствовал свои знания Это позволило ему собрать много произведений устно-поэтического творчества башкирского народа.

Михайлов объехал Башкирию, побывал в Оренбурге, Илецкой Защите, в Гурьеве, Уральске и его окрестностях. Изучая быт и обычаи населения, живущего в бассейнах рек Белой и Урала, он собрал богатые историко-этнографические сведения о башкирах и уральских казаках. Как видно из ответа Михайлова на запрос Морского министерства, посланного 22 января 1857 г., во время экспе­диции он работал над большим сочинением «Очерки Башкирии». Ему также удалось «собрать много памятников башкирской на­родной поэзии» и преданий о Крестьянской войне под предводи­тельством Е. И. Пугачева. «Про кровавую пору пугачевщины, -писал он, – между уральцами ходят еще разные рассказы и не ред­кость встретить старика или старуху, которые вполне убеждены, что Пугачев не был Пугачевым».

Но значительная часть ценнейшего материала, собранного за период экспедиции, как и опасался Михайлов, «застряла в цен­зуре». В письме к Н. В. Шелгунову он признавался: «Везде стара­юсь, по мере возможности, говорить откровенно, без прикрас, о положении края. Гадостей несть числа». Усиленный интерес Ми­хайлова к острым социальным проблемам предрешил судьбу его сочинений. Бесследно исчезли и «Очерки Башкирии» Писателю удалось опубликовать только «Уральские очерки» (они вышли в журнале «Морской сборник» в 1859 году).

В 1847-1857 гг. в Оренбургском крае в ссылке находился вели­кий украинский поэт и художник Т. Г. Шевченко, отданный за ре­волюционную деятельность в солдаты Оренбургского корпуса. Он общался с башкирами и казаками, несшими линейную службу, интересовался жизнью и бытом местного населения. Несмотря на строгий запрет царя, вел дневники, рисовал, писал стихи, рассказы и очерки, в которых нашла отражение тяжелая жизнь угнетённых народов края

Сочувственно изображал жизнь нерусских народностей – баш­кир, татар, казахов оренбургский поэт и революционер П. М. Кудряшев (1797 – 1827). Зная языки и фольклор многих народов края, он написал несколько поэм, повестей, историко-этнографических очерков, а также большое количество стихотворений. Творческий метод Кудряшева-поэта – романтический, но в фольклорноэтнографических произведениях его заметны реалистические тенден­ции. Стремясь прежде всего довести до читателя идею, мысль, он довольно свободно обращается с поэтической формой, хотя произ­ведения свои, обильно сдобренные как русским, так и иноязычным фольклорным материалом, именует «башкирскими», «татар­скими», «киргизскими». В произведениях, созданных по фольк­лорным мотивам («Абдряш», «Абдрахман», «Искак» и другие), Кудряшев прославлял народных героев, боровшихся против соци­альной несправедливости национального гнета. Интересовался он личностью поэта и воина Салавата Юлаева. По сведениям орен­бургского историка И. Казанцева, на слова песни о Салаваге в переводе Кудряшева написал музыку композитор А. Алябьев, нахо­дившийся в 30-х годах XIX в. в ссылке в Оренбурге.

В произведениях Кудряшева рисуется широкая панорама жизни народов, населяющих Башкирию. В частности, эго имеет место в повести «Искак», навеянном башкирским и татарским фолькло­ром. Но главный пафос его творчества – воспевание дружбы и равноправия всех народов России. Так, рассказывая в повести «Абдряш» о столкновениях, имевших место в середине XVIII в между башкирами и казахами, писатель осудил связанное с поли­тикой царизма натравливание одного народа на другой Вместе с тем он видел большое прогрессивное значение добровольного присоединения Башкирии к России, писал о дружбе русского и башкирского народов: «Мудрость, правота и человеколюбие Рос­сии показали башкирцам путь к спокойствию и благоденствию: они добровольно покорились Российской державе».

Идея дружбы народов утверждается также в повести «Сокру­шитель Пугачева, илецкий казак Иван», отразившей мужествен­ную борьбу угнетенных масс за свои права. Тема мира и дружбы народов посвящены и другие произведения Кудряшева, в частно­сти, цикл стихотворений о совместной борьбе русских и башкир в Отечественной войне 1812 года.

Этот цикл объединяет три стихотворения: «Прощание баш­кирца с милой», «Песнь башкирца перед сражением», «Песнь баш­кирца после сражения», представляющие собой вольный перевод башкирских народных песен. Следует отметить, что Кудряшев выступил первым собирателем и публикатором башкирских песен.

В стихотворении «Песнь башкирца после сражения» повеству­ется о том, как спасая родную землю, защищая родных и милых, «питомцы быстрого Урала, башкирские богатыри» отличились на поле битвы. Поэт взволнованно восклицает:

Друзья! Гордитесь: целый мир
Узнает, сколь могуч башкир

Все три стихотворения Кудряшева объединяет единый лириче­ский герой – воин-рассказчик, в образе которого воплощены луч­шие народные черты. Но главным героем песен выступает весь народ, поднявшийся на защиту своей родины. Повествуя о грозных событиях, поэт достигает в цикле стихотворений о войне 1812 года значительной обобщающей силы: крепостной мужик и «дикие сыны степей» вершат судьбу России, оказывают влияние на весь ход истории.

Тема участия башкир и других народов Южного Урала в Оте­чественной войне 1812 года занимает заметное место и в творчестве других писателей. Так, в военных мемуарах поэта-партизана Д. В. Давыдова немало страниц посвящено башкирам-воинам. В произведении «Тильзит в 1807 году» Давыдов пишет о пополне­нии русской армии несколькими башкирскими полками. Он под­черкивает удальство лихих степных наездников: «.. тучи уральцев, калмыков, башкирцев, ринутых в объезд и в тыл неприятельским войскам, могли привести в трепет неприятеля. Их многолюдство, наружность, обычаи, необузданность, приводя на память гуннов и Атиллу, могли сильно поразить европейское воображение…» В «Дневнике партизанских действий 1812 года» Давыдов описал успешную операцию одного батальона Уфимского полка, который по приказу генерала Ермолова бросился в атаку на французов, за­хвативших редут Раевского, и выбил их оттуда

О смелости и решительности башкирских конников Писал также участник Отечественной войны писатель С. Глинка. А. Ра­евский в «Воспоминаниях о походах 1813 – 1814 годов» отметил, что «башкирцы, калмыки, тептяри… разделяли святой подвиг брани народной; и они смиряли дерзость просвещенных французов».

Поделиться с друзьями

Отправить комментарий